Правление меньшинства — вот что позволяет большинству сохранять свои мифы

Вот связь, которую я редко вижу: между тем, как нами управляют, и тем, что большинство людей по-прежнему придерживаются религиозных убеждений, которые не пережили бы столкновения с настоящим решением.

Обычные объяснения живучести религии психологические. Люди боятся смерти, хотят смысла, наследуют то, во что верили их родители. Всё верно. Но есть и политическое объяснение, и оно указывает на устройство государства, а не на устройство ума.

Вас никто не спрашивает

Посмотрите, что на самом деле предлагают решать гражданину представительного режима. Ничего. Раз в несколько лет он выбирает человека, а этот человек и его партия затем решают все существенные вопросы, больше с ним не советуясь.

Это значит, что человек может прожить всю жизнь, ни разу не ответив — с последствиями — ни на один трудный вопрос. Должна ли страна вступить в войну? Не ему решать. Должно ли государство разрешать аборты, и до какого срока? Не ему решать. Можно ли умирающему пациенту просить о смерти? Можно ли использовать эмбрионы в исследованиях? Тратить ли деньги на поиск жизни на других планетах, на лекарства или на оружие? Решает кто-то другой, а он волен придерживаться любого мнения на этот счёт, потому что мнение ничего не стоит и ничего не меняет.

Убеждение, которое никогда не проверяется решением, никогда не обязано быть последовательным. Можно верить, что жизнь начинается с зачатия, и никогда не голосовать за то, что из этого следует для знакомой вам женщины. Можно верить, что умершие пребывают с Богом, и никогда не решать, поддерживать ли дыхание тела ещё год. Можно верить, что вселенная создана для нас, и никогда не финансировать телескоп и не отказывать в нём. Правление меньшинства снимает с вашего стола каждый из этих вопросов, а вместе с вопросами уходит и необходимость их продумывать.

Мифы выживают там, где ими не пользуются

Религия — самый наглядный случай. Её утверждения касаются ровно тех вопросов, которые государство решает за нас: жизни, смерти, тела, войны, возмездия, того, что такое мир и что мы должны друг другу. Если бы эти решения были нашими, утверждения проверялись бы каждый год на реальных случаях, а утверждения, которые проверяются, обычно изменяют или отбрасывают.

Посмотрите, где религиозная вера уже ослабла. Больше всего она ослабла среди людей, чья работа заставляет их принимать решения, сверяясь с реальностью: врачей, инженеров, учёных. Не потому, что они умнее, а потому, что убеждение, из-за которого ты плохо делаешь свою работу, тихо откладывается в сторону. Остальное население политическая система никогда не ставит в такое положение. Их убеждения декоративны, а декоративные убеждения дёшево содержать.

Я доказывал в другом месте, что людям не очень-то нужна правда за пределами тех областей, где ошибка причиняет боль. Представительное правление — это машина, которая следит за тем, чтобы почти никакая область не причиняла боли.

Что сделали бы прямые решения

Теперь представьте того же человека при прямой демократии на высшем уровне. Несколько раз в год он голосует по вопросам того рода, что перечислены выше, и результат реален: закон меняется, деньги перемещаются, война объявляется или нет.

Первое, что происходит: с вопросом приходится столкнуться лицом к лицу. Не «что говорит моя традиция», а «что я хочу, чтобы произошло с этим пациентом, этой женщиной, этим солдатом, этим бюджетом». Очень многое в религиозной доктрине не переживает такого перевода. Она никогда и не была на это рассчитана; она была рассчитана на то, чтобы её читали наизусть.

Второе: спор происходит публично, среди людей, каждый из которых отдаст свой голос. Позицию приходится отстаивать, а не просто иметь. Доводы из Писания плохо переносятся за пределы общины, и в общенациональном споре об эвтаназии человек, который говорит «потому что Бог запрещает», обнаруживает, возможно впервые, как мало это трогает тех, кто с ним ещё не согласен.

Третье — повторение. Один трудный вопрос ничего не меняет; двадцать за десятилетие — меняют. Каждый из них — ещё один случай, когда мифологическое представление о мире ставят рядом с практическим и находят менее полезным.

В результате секулярности становится больше — не потому, что кого-то переубеждают в религии, а потому, что убирается устройство, позволявшее религии оставаться непроверенной. Останутся те убеждения, по которым люди готовы действовать и которые готовы защищать перед соседями, а это гораздо меньший набор, чем те, о которых они готовы сообщить в опросе.

Почему это важно не только для религии

Меня это волнует по причине более широкой, чем мои взгляды на религию.

Перечисленные мной вопросы, особенно война и возмездие, — это те вопросы, на которых вид с нашим оружием может уничтожить себя. Сейчас мы отвечаем на них смесью интересов лидеров и мифов населения, и мифы здесь несущие: они дают уверенность, врагов, готовность умирать и убивать. Население, которому приходилось смотреть в лицо настоящим вопросам о войне и смерти, многократно и с последствиями, — это население с меньшим числом мифов в этой области, а население с меньшим числом мифов в этой области труднее повести строем.

Это путь, на котором мы не находимся. Тот, на котором мы находимся, позволяет меньшинству решать, а большинству — сохранять свои истории, и эти истории — ровно тот материал, который нужен меньшинству, когда оно хочет войны.